Главная русская книга. О «Войне и мире» Л. Н. Толстого - Вячеслав Николаевич Курицын

по селу». С. 161. «Порке подверглись нарядчик и 25 крестьян за неявку на молитву в поле о ниспослании дождя». С. 162. «Нарядчик добивался половых отношений с женщиной, находившейся под его началом» С. 163. «В марте 1828 г. три крестьянина, возвращаясь домой с провеивания господского зерна, встретили Ульяну Алексееву и для забавы своей привязали ее к хвосту салазок, которые и погнали вокруг села». С. 164. «Пойти на рыбалку без разрешения крестьянин не мог. Продажа многих товаров требовала позволения, визы приказчика. Крепостных наказывали, если они привечали у себя дома неизвестных властям людей». С. 165. «Старейшина стремился улучшить свое положение как можно более эффективной эксплуатацией своих собственных домочадцев». С. 118. Важно добавить, что такие отношения складывались на фоне довольно благополучной жизни: «За исключением отдельных лет сельскохозяйственных кризисов, крестьяне села Петровское в итоге питались лучше, чем их французские или бельгийские собратья на рубеже 18 и 19 веков, и, разумеется, лучше, чем большинство населения сегодняшних развивающихся стран». С. 48.

121

Формула «главная русская книга» в отношении «Войны и мира» кажется вполне естественной, едва ли не стандартной, однако, интернет, к моему удивлению, практически не дает примеров такого словоупотребления. Единственным исключением стал вопрос, адресованный журналисткой Анной Наринской{2} сценаристу британского сериала по «Войне и миру» Эндрю Дэвису: «„Война и мир“, вообще-то, главная русская книжка. Вы это знали?». (Наринская А. «Семья Ростовых вполне персонажи Диккенса». Интервью со сценаристом сериала «Война и мир» Эндрю Дэвисом. https://gorky.media/intervyu/semya-rostovyh-vpolne-personazhi-dikkensa-s-sumasshedshinkoj/) Позже я спросил у Анны, что именно она имела в виду, почему эта книжка — главная, много ведь у нас хороших и очень хороших. Наринская ответила: кажется, в книжке заранее есть всё; практически любое чувство, любая мысль, что может заскочить в голову человеку русской цивилизации, уже предусмотрена в «Войне и мире». И рассказала, как увидев в юности в советской церкви иностранца, что со странным выражением лица наблюдал за происходящим, поняла, что знает этого иностранца из Толстого. У него француз-доктор на молебне при умирающем Безухове-старшем в 1–1-XX стоит «без зажженной свечи, прислонившись к колонне, в той почтительной позе иностранца, которая показывает, что, несмотря на различие веры, он понимает всю важность совершающегося обряда и даже одобряет его». Я в своем исследовании стараюсь показать, что шедевр Толстого можно снабдить таким размашистым определением по причинам, связанным не только с его содержанием, но и с самим устройством.

122

Здесь я дам ссылку на статью, выводящую солдата как запойного пьяницу и оценивающую расстрельный приговор как единственно возможный, однако даже при таких акцентах автору не удается скрыть садистических наклонностей опозоренного офицера. Экштут С. Казнь рядового Шабунина. «Родина», 2020, № 3.

123

Басинский П. Бегство из рая. М., 2010. С. 367.

124

Раевская Е. Лев Николаевич Толстой среди голодающих. Летописи Государственного литературного музея; Кн. 12. М., 1938.

125

Джаншиев Г. Эпоха великих реформ. Том 1. М., 2008. С. 135.

126

«Еще один важный аргумент апологетов крепостного права — утверждение о сложности проведения освобождения крестьян. Он исходит из представления о крестьянах как о людях ленивых, не думающих о будущем, любящих пьянствовать, злобных, распутных и т. д. Согласно ему, крестьяне не готовы к свободе. Освободившись, они бросят земледелие, частично перейдут в мещане и купцы, частично сопьются, начнут ссориться и драться, заводить тяжбы и т. д. Наступит упадок земледелия, в армию будет идти мало рекрутов, дворяне обеднеют, и в итоге монархия окажется в опасности». Рейтблат А. Риторические стратегии оправдания крепостного права в России в первой половине XIX века. // Рейтблат А. Классика, скандал, Булгарин… Статьи и материалы по социологии и истории русской литературы. М., 2020. С.134.

127

Фойер Кэтрин Б. Генезис «Войны и мира», СПб., 2003. С. 40–45, 154–161, 176–182.

128

Шкловский В. Матерьял и стиль в романе Льва Толстого «Война и мир». М., 1928. С. 57–58.

129

У Шкловского (Шкловский В. Матерьял и стиль в романе Льва Толстого «Война и мир». М., 1928. С. 130) упоминаются выкладки Тихона Полнера, согласно которым народ появляется максимум на 150 из 1821 страницы того издания, которым пользовался автор подсчета.

130

См. обзор темы: Нефедов С. Неизвестная война 1812 года. «Новый мир», № 2, 2022.

131

25 и 36 будет 61.

132

Цимбаева Е. Исторический контекст в художественном образе. (Дворянское общество в романе «Война и мир»). «Вопросы литературы», 2004. № 5.

133

Это формула одного из современников — цит. по Соболев Л. Современники читают «Войну и мир». Вопросы литературы, № 6, 2007. С. 188–189. — свидетельствует о том, что такое смущение все же возможно, и не исключено, что отсутствие его у меня связано и с изрядным историческим интервалом. Однако и среди современников такое отношение не было типичным: они обращали внимание, что Толстой пишет почти исключительно об аристократах, но не были этим уязвлены.

134

Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. СПб., 1994. С. 321.

135

Страхов Н. Критические статьи об И. С. Тургеневе и Л. Н. Толстом. СПб.,1895. С. 240–241.

136

Шлёцер Х. «У меня и в Москве есть повод быть довольным». Переписка Христиана фон Шлёцера с семьей. М., 2018. С. 138.

137

«А потом, зачем всё это? Ведь это хорошо бы было, если бы можно было остановить жизнь. А она идет. А что такое значит: идет жизнь? Идет жизнь, значит: волосы падают, седеют, зубы портятся, морщины, запах изо рта. Даже прежде, чем всё кончится, всё становится ужасным, отвратительным, видны размазанные румяна, белила, пот, вонь, безобразие. Где же то, чему я служил? Где же красота? А она — всё. А нет ее — ничего нет. Нет жизни.

Но мало того, что нет жизни в том, в чем казалась жизнь, сам начинаешь уходить из нее, сам слабеешь, дуреешь, разлагаешься, другие на твоих глазах выхватывают у тебя те наслаждения, в которых было всё благо жизни. Мало и этого: начинает брезжиться какая-то другая возможность жизни, что-то другое, какое-то другое единение с людьми, со всем миром, такое, при котором не может быть всех этих обманов, что-то другое такое, которое не может ничем нарушиться, которое истинно и всегда прекрасно. Но этого не может быть. Это только дразнящий вид оазиса, когда мы знаем, что его нет